Неординарные преступники и преступления. Книга 5 - Алексей Ракитин

добиваться разъяснения, что именно могла бы, по мнению свидетельницы, подобная фраза означать. Конечно, обвинитель желал услышать нечто, указывающее на существование у Адольфа Лютгерта криминального умысла, однако Кристина Фелдт не дала прокурору желаемый ответ. Она уклончиво заявила, что, по её мнению, слова Адольфа свидетельствовали лишь о том, что тот обдумывал вероятность расставания с супругой и имел на этот случай некий план, которому и желал следовать. Понятно, что подобный план не обязательно должен был быть преступным, например, супруги могли просто разъехаться и жить по разным адресам, юридически не фиксируя развод. Для начала XX столетия это была вполне рабочая схема отношений.

На прямой вопрос обвинителя о возможном существовании взаимной симпатии, Кристина Фелдт ответила, что Адольф ей не нравился, в том числе из-за неуважительного отношения к жене. Однажды он признался ей, что она нравится ему более жены, но это было только один раз, и Кристина, по её словам, моментально пресекла любые разговоры такого рода. Прокурор Динан остался явно не удовлетворён таким ответом. Намереваясь подтолкнуть допрос в сторону большей открытости, обвинитель заявил, что ведутся разговоры о существовании интимной связи Кристины с подсудимым, и попросил их прокомментировать. Женщина рассмеялась — и это было по-настоящему неожиданно для такого места! — а затем, немного успокоившись, категорически отвергла мысль о возможности каких-либо плотских отношений с Адольфом. Она подчеркнула, что Лютгерт как мужчина ей совершенно неинтересен.

Далее, стремясь убедить сторону обвинения и суд в том, что ей нечего скрывать, Кристина Фелдт заявила, что готова передать прокурору письма, написанные ей Адольфом Лютгертом из тюрьмы. На вопрос Динана, когда он эти письма может получить, свидетельница ответила, что прямо сейчас, после чего открыла сумочку и передала ему в руки внушительную стопку конвертов.

Это был неожиданный поворот, застигший врасплох всех присутствовавших. Динан обратился к судье с просьбой приостановить допрос Кристины Фелдт, дабы продолжить его после прочтения писем. Утром следующего дня — а это был вторник 7 сентября — Лютгерт и сопровождавшие его адвокаты Винсент и Бинилед (Biniled) появились в судебном зале, явно пребывая в хорошем настроении. Подсудимый даже улыбнулся присяжным и приветствовал их кивком, чего ранее не делал. По-видимому, обсудив с защитниками ситуацию, он понял, что действия Кристины Фелдт объективно играют ему на руку и разглашение содержания писем ему не повредит.

Прокурор Динан постарался выжать из писем максимум возможного. Он многозначительно сообщил суду, что многие из писем Адольфа, адресованные Кристине Фелдт, начинались довольно интимно. Лютгерт называл адресата «Возлюбленная» («Beloved»), «Дорогая Кристина» («Dear Christine») или даже «Возлюбленная Кристина» («Beloved Christine»), постоянно встречавшееся в тексте обращение «Друг Кристина» автор писем писал отдельными буквами. После чего прокурор зачитал выдержки из некоторых посланий — все они оказались весьма нейтральными по содержанию. Адольф рассказывал о тюремном быте и страданиях, которые ему пришлось пережить, оказавшись в каменном мешке. Он неоднократно подчёркивал собственную невиновность и ошибочность ареста. Также из писем можно было составить определённое представление об отчаянном финансовом положении подсудимого, который просил Кристину Фелдт передать ему 2 тыс.$ наличными и упоминал, что его старые деловые партнёры собрали для него 3,9 тыс.$. Обвинитель не отказал себе в удовольствии прочитать и некоторые бранные сентенции, встречавшиеся в письмах Лютгерта, по-видимому, нередко. Так, например, инспектора Шаака и его офицеров Лютгерт без лишних экивоков называл «бандой» («gang»), а прочих полицейских — «собаками» («dogs»).

Некоторые зачитанные в зале фрагменты оказались не лишены определённой доверительности, но отнюдь не в сексуальном смысле. Прокурор отыскал в одном из писем Лютгерта фрагмент, в котором тот давал характеристику адвокату Винсенту. В этом месте уместно процитировать репортёра, присутствовавшего в ту минуту в зале суда и ставшего свидетелем чтения: «Ведущий адвокат Лютгерта Винсент, [его помощник Бинилед] и заключённый заметно вздрогнули, когда прозвучало суждение автора письма, назвавшего адвоката Винсента „жадным“. В письме далее говорилось, что Лютгерт намеревался освободить Винсента [от исполнения обязанностей адвоката], так как не считал его способным справиться со столь запутанным делом».[12]

Цитирование этого письма вообще не имело отношения к установлению виновности Адольфа Лютгерта в инкриминируемом преступлении, а преследовало довольно циничную цель спровоцировать конфликт между обвиняемым и его главным защитником. Такой конфликт был бы на руку прокурору, вот только помочь в установлении истины он никак не мог. Говоря строго, попавшие в руки прокурора письма ни в чём обвиняемого вообще не уличали. Они лишь свидетельствовали о его раздражении от происходившего с ним и вокруг него, но, учитывая то, где находился Адольф Лютгерт и в чём его обвиняли, это чувство следует признать хорошо понятным.

Покончив с письмами, прокурор Динан продолжил допрос Кристины Фелдт, который вёл динамично более полутора часов. Обвинителю очень хотелось добиться от «своего» свидетеля более негативных и эмоционально ярких сентенций в адрес подсудимого, но ничего из этого не вышло. Кристина, как и накануне, если и позволяла себе какие-то нелестные высказывания, то сугубо по второстепенным аспектам вроде недостаточного воспитания или кругозора Адольфа. Ничего, что можно было бы истолковать как признак существования у подсудимого криминального умысла или его готовности разделаться с женой насильственным образом, из уст Кристины Фелдт не прозвучало.

Это, несомненно, стало серьёзным поражением окружного прокурора. Самое смешное заключалось в том, что присутствовавшие в зале не поняли скрытого смысла произошедшего. Подавляющая масса зевак сходилась в том, что Кристина Фелдт цинично «предала» своего незадачливого ухажёра. В этом отношении можно считать типичной точку зрения корреспондента немецкоязычной газеты «Illinois Staats-zeitung», наблюдавшего за ходом процесса лично и в статье в номере от 8 сентября 1897 года поделившегося с читателями впечатлением об увиденном: «Поскольку он (обвиняемый — прим. А. Ракитина) до последнего момента верил, что она (Кристина Фелдт — прим. А.Р.) поддержит его, он оказался крайне разочарован. Он недоверчиво посмотрел на неё, как будто не понимая, как она могла так поступить с ним, затем, бледный, опустил голову и в течение всего допроса избегал смотреть на присяжных и кого-либо ещё. Как видно из его писем, г-жа Фелдт являлась не только госпожой Фелдт, с которой он поддерживал деловые отношения, но прежде всего другом, которому он раскрывал свои тайны и у которого часто спрашивал совета. Тот факт, что именно эта женщина отвернулась от него и была готова выступать в качестве обвинителя, казалось, глубоко ранил его. Между прочим, госпожа Фелдт попыталась изобразить отношения с Лютгертом как совершенно односторонние. Вероятно, он был её парнем, но она не была его девушкой»[13].

Между тем такой взгляд на произошедшее 6–7 сентября в корне неверен. Кристина очень грамотно и ловко выбила из рук обвинения важнейшее оружие — достоверный и понятный мотив расправы с женой. Свидетельница продемонстрировала